Мы приехали в Палькевичи слякотным февральским днём. Ехали в поисках человека, владеющего каким-либо ремеслом, любящего своё дело — хотелось написать в газете о том, что жива ещё русская деревня, есть ещё мастера, есть плотники и столяры, украшающие свои дома, есть пряхи и ткачихи, чьё ремесло передаётся по наследству. До Палькевичей дорога неблизкая, проезжали мы через наши сёла и лесные деревни, и чем дольше мы ехали, тем больше я понимала, что всё это пустая затея. Дома, мимо которых мы ехали, делились на два вида. Одни с первого взгляда давали понять, что доживают свои последние годы, если не дни. Пройдёт совсем немного времени, и они присоединятся к тем, что вросли уже в землю, чьи забитые крест-накрест окна и двери навевают жуть и отчаяние. Другие дома хвалились перед соседями своими молодыми ещё и полными сил хозяевами — добротные заборы из ме-таллопрофиля, пластиковые окна, отделанные сайдингом фасады — всё это говорит о том, что хозяева намерены жить здесь долго и жизнь эта будет не хуже, чем в городе. И это просто замечательно. Но... Ушли с деревенских улиц дома с резными наличниками, с деревянными заборами, с любовью отделанными фасадами. Каждый из этих домов был уникален, каждый являлся гордостью и визитной карточкой хозяев. Боюсь, раз нет больше таких домов, значит, ушли и их хозяева, и вместе с ними ушла целая эпоха мастеров своего дела...
Вот, наконец, мы приехали в Палькевичи, и мысли мои, и так не слишком весёлые, приняли совсем уж грустный оборот. Проезжая по центральной улице, я вспоминала слова моей коллеги, уроженки этого села. Она любила рассказывать о том, какими большими были Палькевичи, какими густонаселёнными были улицы, сколько людей жило в этом красивейшем селе. Семьи были все большие и работящие, на улицах чисто, и даже сорняков нигде не было (чему я, признаюсь, не поверила, но приехав несколько лет назад впервые в это село, убедилась — да, действительно, практически нет зарослей крапивы и прочих нежеланных трав)... А теперь жилые дома на центральной улице можно пересчитать по пальцам, да и жильцов в этих домах тоже. А когда мы свернули за почту, стало совсем грустно, — огромные прогалки между домами ясно давали понять, что здесь «ушли из жизни» восемь домов, а здесь ещё шесть, а с этой стороны вообще никого не осталось...
Вот и добрались, наконец-то, до дома Журавлёвых. Анна Егоровна, хозяйка, честно призналась, что не ждала нас, но в гости пригласила, и чаю горячего налила. Пока ждали хозяина, Анна Егоровна рассказывала про свою жизнь. Пятьдесят четыре года назад она вышла замуж за Василия Фёдоровича, родила ему четырёх дочерей и двух сыновей. Жили как все — работали в лесничестве, собирали смолу. Держали скотинку-коров, овец, поросят, гусей, индеек, курей — в общем, кого только не было на их подворье, разве что лошади. Но Василий Фёдорович при первой подвернувшейся возможности приобрёл трактор — сена привезти, зерна, да мало ли чего по хозяйству надо. Огороды обихаживали немалые — всех прокормить нужно, а с кормами в те времена было тяжковато. Тут к разговору подключился хозяин и заметил, что нынче молодёжь больно избалованна (а молодёжь для семидесятивосьмилетнего хозяина — все, кто моложе шестидесяти). Отчего, спрашивается, не держать скотинку? С комбикормами проблем нет, даже ехать никуда не нужно — позвонил, и тебе на двор привезли всё, что нужно, ещё и в сарай занести помогут. Не хочешь комбикорм брать — бери зерно и мели сам — вот он, например, приобрёл по случаю мельницу и проблем не ведает. То же и с сеном. Покос, конечно, дело хорошее, особенно, когда про него в книжке читаешь, а на деле было не всё так радужно — накосить сена на одну корову ещё куда ни шло, а если их две, да овечки? А теперь красота — только прибирать успевай! Конечно, обратная сторона медали есть, и в данном случае это — финансы. Но если хозяйствовать с умом, то скотинка себя окупит.
Я, привыкшая к жалобам сельчан на невыносимые жизненные условия, на невозможность и нецелесообразность держать хозяйство, только диву давалась от таких суждений. Впервые встретила я человека, который искренне считает, что сейчас — лучшее время для крестьянина. Несмотря на преклонный возраст (хотя назвать Василия Фёдоровича пожилым человеком язык не поворачивается — настолько он моложав и энергичен), Журавлёвы держат каждый год трёх поросят — себе, детям, да и продать кое-что выгадывают, курей-несушек и бройлеров. «Вот и всё хозяйство», — вздыхая, говорит Василий Фёдорович. Но потом выясняется, что ещё есть пчёлы, даст Бог благополучно перезимуют и будет хозяевам и мёд к чаю, и финансовое подспорье.
Потихоньку подобрались к тому, из-за чего я, собственно, и приехала. К валенкам. Дело в том, что Василий Фёдорович — единственный в районе человек, постигший это мастерство и делающий качественные и высоко ценимые знатоками валенки. История его увлечения весьма не традиционна и лишний раз показывает, насколько мой сегодняшний герой энергичный и неугомонный (в хорошем смысле этого слова) человек В 1992 году когда по моим подсчётам Василию Фёдоровичу стукнуло пятьдесят шесть (то есть тот самый возраст, когда многие люди выходят на пенсию и впадают в уныние), он задумался о том, какая всё-таки несправедливость, что невозможно нигде купить хорошие валенки, такие, чтобы и мягкие, и тёплые, и не сжимались, и не ссыхались. Ведь едешь за тридевять земель на рынок, платишь немалые деньги, а получаешь сплошное разочарование. Напросился в гости к знакомому мастеру из Брянской области, поглядел, как он работает, когда понял, в чём смысл, стал пробовать сам. Пришлось, конечно, поездить по другим мастерам, поднабраться опыта и хитростей, которые, как известно, есть в каждом деле. Благо, мастера щедро делились и тем, и другим. Видно, нечасто попадались им люди так искренне заинтересованные в их искусстве. Так стал Василий Фёдорович валять валенки. Шерсти сейчас много — никому она не нужна, многие хозяева даже не стригут своих овец, а потому качество материала оставляет желать много лучшего. Но мастер не расстраивается, просто больше времени и внимания уделяет подготовке шерсти. Раньше Василий Фёдорович в охотку валял за день три валенка, сейчас годы берут своё — в день один валенок Зато у мастера другая радость — его дочь Валентина стала проявлять небывалый интерес к валянию, пробует себя в этом деле. А есть ли большая радость для мастера, чем передать своё ремесло? Да притом, передать не чужому человеку, а своему ребёнку. И надеяться на то, что с твоим уходом твоё дело останется у детей, а, даст Бог и у внуков...
Василий Фёдорович — неисправимый оптимист И даже сегодня, когда, казалось бы, радоваться нечему, когда здоровье с каждым днём тает и жизнь катится к закату, он точно знает, что всё будет хорошо. Уже сейчас всё хорошо! И раньше было неплохо, но будет ещё лучше! Наверное, сохранять на протяжении всей жизни такой позитивный настрой ему помогает Бог. Супруги Журавлёвы и их дети — глубоко и искренне верующие люди. И, на мой взгляд, неважно, какому именно Богу и по каким правилам молится человек, важно то, что вера поддерживает его на протяжении всей жизни, и в любых, даже самых непростых ситуациях, помогает оставаться Человеком.
На обратном пути, несмотря на противный февральский дождик, моё настроение было заметно лучше — спасибо Василию Фёдоровичу, наверное, нечаянно «чихнул» на меня своим оптимизмом. Зарастающие сосёнками поля шептали мне о том, что, наконец-то, люди поняли бессмысленность выращивания на них чего бы то ни было кроме леса, то и дело встречающиеся на деревенских улицах ребятишки деловито шли по своим делам. То там, то здесь возле домов качели, а кое-где даже горки. Всё это даёт робкую надежду на то, что эта земля ещё будет жить полной жизнью, и что новые хозяева будут другими, но они не будут хуже прежних...
Оксана Куликова