Первое упоминание о большом старинном селе Воткино (Водкино) Хвастовичского района, находящемся в 180 километрах от Калуги, уходит в далекое прошлое, в то время, когда сосланными и беглыми крестьянами начали осваиваться непроходимые дремучие местности Дебрянских лесов. Позднее богатые лесные массивы и плодородные земли притягивали к себе все новых и новых пришельцев, отчего посление постепенно разрасталось за счет расширения пахотных земель лесной глуши. В конце XVIII века крупное село Воткино, отмеченное на Генеральной карте Калужского наместничества, располагалось между 1-м Орловским и 1-м Брянским трактами по обе стороны речки Разумны, имело деревянную церковь во имя великомученика Георгия Победоносца, неизвестно когда и кем построенную, и было причислено к Жиздринскому уезду. Предполагают, что зарождение барской усадьбы с деревянным господским домом во главе, занимавшей обширную территорию, относится к концу XVIII века. В тот период земли села Воткино и соседней с ним деревни Поляны, где в общей сложности проживало более 700 душ крепостных мужского и женского пола, принадлежали княгине Вере Кононовне Мещерской, дворянам Василию Ивановичу Дмитриеву-Мамонтову, братьям Пашковым, Клавдии Ивановне Алфимовой, Аграфене Кононовне Селиверстовой и Якову Андреевичу Охотникову. Небольшой частью вымежеванных земель на суходоле владели служители православной Георгиевской церкви. Крестьяне названного села долгое время находились на оброке.

Жил в Долине в свое время дед. Фамилия его была Талалаев, но звали его по кличке — Чучонок — все: и мал, и стар. Он не обижался на это. Интересный был мужик. Все его побаивались, старались задобрить. Почему? Секрет был прост. Он был вроде волшебника в Долине. Чтоб у кого ни случилось — все его звали в подворье. Он и водички начитает, и от «чемера» лошадь спасет... Да мало ли что еще сделает.

Я застал конец рабочего дня. Зав.цехом Наталья Савина и Елена Киндинова промывали оборудование, отработавшее несколько часов. Слесари Виктор Артамонов и Петр Савин занимались у компрессорной приемкой от  автомата готовой продукции в пакетах, укладывая их в ящик.

Завершается сельскохозяйственный год. Был он нелегким для животноводов нашей области, так как к обычному летнему напряжению и  проблемам прибавилась небывалая засуха, простоявшая целых два месяца. Травостой выгорел, даже в поймах ручьев и речек дикие растения стали увядать и сохнуть.

Можно сказать однозначно: моё родное село Красное плохо или из рук вон плохо никогда не жило. Не существовало. Местный народ даже моры и голод переживал с меньшими потерями, чем, скажем, соседи — жители Стаек, Теребени, Милеева и даже Хвастовичей. А дело всё в том, что у красненцев в генах еще со времен вятичей заложены огромная активность и предприимчивость, трудолюбие и проворность, трезвость расчета и даже риск. Если уж что-то сделать, то — впрок, если предпринять, то с выгодой, если погулять, то без оглядки, если завести скотину, то сначала запаси, чем будешь кормить…

Даже многодетство, а оно было характерно для подавляющего большинства красненских семей с незапамятных времен, «планировалось» с той целью, чтобы обеспечить в будущем крепость рода и хорошую или хотя бы сносную жизнь большой «кучей», которая выручит в любую лихую годину.

Это сегодня: капитализм ломает устои и психологию красненца, который до 70-х годов, как общинник, в трудную минуту подключал к преодолению житейских препятствий и детей, и внуков, и дядей, и дедов, ставя при этом прежде всего себя на первое место. Имея же твердую опору в родне, он всегда помогал всякому из своих, кто в этом нуждался, особенно, конечно, детям и внукам. И вот эта житейская черта полагаться на своих, на себя выковала из красненца, прежде всего, предприимчивого хозяина-предпринимателя, т.е. немножко неординарного человека, который не сидит сложа руки, не ждет манны небесной, а сам стремится достать звезду с этих не близких, но все же доступных небес…

Мне мама говорила, что голод 1933 года коснулся всей нашей округи. И все же на Желтянке, и на других красненских поселках, а также в самом селе Красном он меньше «выкосил» народу, нежели в других наших селах и деревнях. Спасли запасливость, разворотливость и энергичность прежде всего молодых мужиков и баб, которые не стали надеяться на побирательство, на помощь со стороны, а предприняли такие житейские шаги как «добычу» пропитания на Орловщине и в других хлебных краях как за свой конкретный труд, так и за бартер (за обмен) — за те же лапти, за деготь, за деревянные поделки (ложки, чашки, другую утварь) и т.д. и т.п. В тех условиях это оказалось решающим в борьбе с голодом не 2 и не 3-х ртов, а семей, где за столом собиралось по 20–25 едоков мал мала меньше. А своего хлебушка и в урожайные-то годы не всегда хватало…

Кудрявец — красавец, а там, где солнце ясное, там село Красное. Только так и не иначе величают жители свои родные деревеньки. А все-таки почему их так назвали? Особо следует отметить название деревни Теребени — это топонимический памятник, аналогичного названия населенных пунктов не было в бывшем Советском Союзе. Не опровергая версии В.Д. Толстякова о происхождении названия Теребени как «большого терема», существует еще одно объяснение этого слова, которое еще не вышло из употребления до настоящего времени — теребить. Мы говорим: теребить лен, теребить кого-то, что-то. Обратимся к истории. На Рессете у Генералова моста был брод, который никак не минуешь, чтобы попасть на Орловщину. Именно здесь и поджидали в смутные времена лихие люди купцов, бояр, служивых людей с деньгами, которых они и «теребили», отбирая деньги у богатых и свободно пропуская бедных.